МЕНЮ
101-й ПОСВЯЩАЕТСЯ
ПАМЯТНИК
Сергей Дунаев

Легко притворяться бегущим.

Прапорщик (по-флотски — мичман) — существо крайне своеобразное. Во-первых и в-главных, прапор — это старшина роты (батареи, эскадрильи, команды). Далее, это мастер-специалист в какой-то узкой, но важной области знаний. Наконец, самая подлая ипостась прапорщика — это штабная "шестерка”, т.е. человек ни при чем. У-фф! А теперь давайте разбираться.


Знающий прапор — это подарок судьбы. Если это — старшина роты, то у негo всегда чисто обмундированные, добротно обутые, плотно откормленные солдаты, спят в тепле и чисте, у каждого — штатный комплект полевого снаряжения, фляга, а то и две, подсумки для магазинов и гранат, два ремня — поясной и брючный, платок (не смейтесь — обычный белый носовой платочек на фронте дорогого стоит), а то и косынка, в каптерке загашено (по-блатному — закошено, по-флотски — зашкерено) энное количество неучтенных шинелей, ремней, простыней и матрасов. На отдельной полочке — свои жестянки с разнообразной краской, которые не надо выпрашивать в КЭС, и бочка своей — своей! — хлорки в сортире.

 В секретной тумбочке направо от входа в каптерку у такого аса уложен сапожный инструмент, к которому приставлен особо доверенный (и проверенный) боец, знающий ремесло, рядом — добротные пилы, поперечная и "Дружба-2”, топоры, кувалдочка, молотки, пол-ящика гвоздей разного калибра и прочая плотничья снасть, к которым тоже абы кого не подпустят, а вот налево...

  В левой секретной тумбочке у такого старшины хранится спецфляга. На флоте она, как правило, выполнена из полированной нержавеющей стали, на суше — максимально мятая, алюминиевая, полевая. Шик везде свой. Наполнена она, разумеется, не лимонадом "Буратино”. Рядышком — ядреная луковица, завернутый в тряпицу шматок сала и посудинка с крупной солью. Соль должна быть именно крупной! Соль тонкого помола легко срастается в единый кристалл, и вы ее замучаетесь разбивать. Если в вашей роте такой старшина, проблемы повседневной жизнедеятельности роты вас не касаются, и вы имеете уникальную возможность реализовывать Главную Офицерскую Функцию — класть жизнь на алтарь Ее Величества Боевой Подготовки. В такой роте вечерком старшина, оттирая руки ацетоном от краски, подходит к ротному, который, в свою очередь, выдирает из полевого камуфляжа комья глины и репейники, и солидно, с мужицким достоинством, предлагает ему "пострадать за отечество”. Ротный так же солидно, без суеты, рассматривает предложение, принимает его и не спеша идет в каптерку. Старшина добывает из "левой” тумбочки два гранчака, наливает на три пальца из спецфляги, и оба-двое солидно, по-мужски, потребляют налитое. Ротный говорит что-нибудь вроде "Хороша, чертовка!”, старшина утверждающе крякает, и каждый идет по своим делам — кто домой, кто по лебедям. Одним словом, служба катит в масть.

Другой тип прапорщика (мичмана) — это спец. Эта фигура особенно характерна для флота. Нет смысла ставить инструктором-водителем офицера: слишком дорогое удовольствие. Нет смысла ставить оператором-гидроакустиком офицера: слишком непроизводительный расход времени и средств. Видывал я мастеров этого типа: мичман Олег Галимон, например, прошедший две спецназовских учебки, тихий, невысокий малый, хладнокровный, молчаливый убийца; или Валера Бородин — ас-гидроакустик, способный на слух oпределить клacc и тип вражеского корабля, скорость и дистанцию до него, а если крепко прислушаться — то и название. Да не перечесть их — сухопутных, амфибий и водоплавающих, знатоков своего дела, с которыми я имел честь делить пополам кусок казенного хлеба.

А вот и обратная сторона медали: "Офицер служит, пока ноги носят, прапорщик — пока руки носят”. Прапорщик, на армейском жаргоне, "кусок”, мичман — на флотском — "сундук”. Базару нет: отличительная черта прапора — в его маленько кулацких наклонностях. Но если эти наклонности должным образом работают в пользу роты — дай ему, касатику, Бог здоровья! А если нет — вам не повезло. Увы, вам достался обыкновеннейший дешевый вор, причем вор у своих. В тюрьме и на зоне эту сволочь зовут "крысами” и при первом же удобном случае втихаря убивают. Гоните козла в шею и ищите подходящую замену.

Что Барбарин, что его друг-приятель Юра Зюсько, командир зенитного взвода, были типичными спецами, волею злодейки-судьбы оказавшимися на строевых должностях, требующих к тому же основательных теоретических знаний. Винить их в этом было сложновато, но ситуация от этого лучше не становилась. Служили они оба в розыске и отродясь не имели в подчинении бойцов срочной службы, как они пахнут и с чем их едят — не знали, о тактике имели примерно такое же представление, как о генетике, а о педагогике не имели даже и понятия.

Вторую причину минометных косяков батареи я вычислил, рассматривая минометы своих коллег-соперников (все мы, артиллеристы трех отдельных батальонов, немного соперничали друг с другом). Судя по маркировке на деталях, миномет № 1 был изготовлен в 1942 г., за 26 лет до моего рождения. Таким образом, мой дедушка, командир минометной роты стрелкового полка НКВД, вполне мог лупить гансов под Сталинградом именно из этого миномета. Два других — выпуска 1944 г., ровесники Варшавской битвы и участники молниеносного разгрома Квантунской армии. Но, как это ни покажется странным, календарный возраст оружия — фактор малосущественный. В 1994 г. полуголодные сомалийские солдаты генерала Фараха Айдида, располагая танками Т—34 и пушками ЗИС—3 выпуска 43 г., так наподдали откормленным мордоворотам из хваленой американской "Дельты”, что те удирали из Могадишо с жалобным воем побитых шакалов, теряя по дороге клочья испачканных штанов. Дело не в возрасте оружия. Дело в том, что батальонный миномет БМ—37 имеет несколько модификаций, в зависимости от года выпуска и завода-изготовителя. Так вот, из трех орудий (пушка ли, гаубица или миномет — всегда орудие, и расчет — всегда орудийный), доставшихся 303-му батальону, один был классическим, образца 1937 года, а два — упрощенных, обр. 42 г., когда в жертву количеству нередко приносили качество. Дело в том, что в упрощенной версии миномета отсутствовал один важный узел — "механизм тонкого горизонтирования”; это ускоряло и упрощало процесс сборки орудия.

В принципе, пулять из миномета можно и с плеча. В смысле, казенник, как положено, уперт в опорную плиту, лежащую на земле, а дульная часть ствола лежит на богатырском плече наводчика. Пробовали. Получалось. В смысле, мина-то из ствола вылетала. Вот только черт ее знает куда. Дело в том, что для точного попадания (как говорят пушкари, в колышек) нужно:

а) поднять ствол на строго рассчитанный угол;

б) развернуть его в строго рассчитанном направлении;

в) нужно, чтобы винт горизонтальной наводки, на который опирается ствол, был строго горизонтален. Без этого вся предыдущая суета ровным счетом ничего не стоит. Нельзя провести прямую линию, пользуясь кривой линейкой; точно так же нельзя попасть в цель из скособоченного орудия.

И все бы ничего — такое ли видали! Русский солдат из топора щи варит, из песка веревки вьет, шилом бреется, дымом греется. Век свободы не видать — сам видел! Но — подлянка: с каждым поворотом горизонтального винта орудие чуть-чуть перекашивается. Крутим вправо — перекос вправо, крутим влево — перекос влево. И если нет механизма тонкого горизонтирования, позволяющего точно парировать эти перекосы, стрельба превращается в изнурительную возню: правее — левее, дальше — ближе! А временных (ударение — на первой букве "е”) ограничений на решение огневой задачи в артиллерии никто, между прочим, не отменял. Как следствие: времени все меньше, нервотрепки все больше, мины ложатся все хуже — такая вот невеселая зависимость. А что делать?

— Что-то надо делать, — многозначительно произнес я и почесал затылок. Интересно, почему умные люди в минуты интеллектуального напряжения чешут лоб, а все остальные — затылок?

Кстати, о лбах и затылках. Как раз накануне между мной и командиром батальона, майором Совой, произошел небольшой, конфликт не конфликт, скорее недоразумение. А дело было так.

Со времен некоторых имел я безобидную привычку по весне, месяце этак в апреле, брить голову. То есть наголо. Под Котовского. Обычно никто мне этого в строку не ставил. Игорь Борисыч поставил. Дескать, согласно Уставу внутренней службы, прическа военнослужащего должна быть "короткой и аккуратной”. Поскольку у меня какая бы то ни было прическа отсутствовала начисто, я, формально, оный Устав нарушал.

В чем заключается главная моя беда? Да в том, что я вдоль и поперек уставной начальник, если дело касается начальства. Я не могу противодействовать любому, даже самому беспардонному, произволу со стороны начальника, если этот произвол не касается моих людей. За свою братву я рисковал погонами, здоровьем и жизнью — проще пареной репы, вам этого никогда не понять, но это так! Это даже в кайф. А вот за себя лично — не могу. Но! Даже в рамках Устава солдат (матрос) всегда найдет возможность продемонстрировать командиру свое несогласие с его решением. Я припомнил свои пять матросских лет, и решение проблемы не заставило себя ждать. Добро, решил я. Отращу пару миллиметров. Но не везде. Будучи записным любителем военной истории, припомнил я классическую прическу парашютистов 101-й воздушно-десантной дивизии США, и с помощью разовой бритвочки "БИК” ее оформил: двухсантиметровую полосу шерсти ото лба до затылка. Проще говоря, ирокез. Только очень короткий. Фокус в том, что букве Устава эта жутковатая прическа не противоречила, т. е. была короткой и аккуратной. Я бы даже сказал, предельно короткой и убийственно аккуратной. Игорь Борисыч только крякнул, увидев сие извращение, но придраться ни к чему не смог, а среди личного состава нашлось немало подражателей, что мне, между нами говоря, немного польстило...

Ну, так вот. Почесал я верхнюю кормовую часть своего "ирокеза” и сделал задумчивое лицо. В данных обстоятельствах это был максимум того, что я мог предпринять. На чужой территории (округ-то не мой), перед лицом превосходящего противника, без агентурных связей — что еще я мог сделать?!

Правильно. Идти в массы. Прислушаться к народу. Народ — он знает, что почем. Возможно — даже скажет, если грамотно спросить.

Я пошел в массы. Я прислушался. И результат, между прочим, не застaвил себя ждать. А вот как я пошел, как дал понять, что прислушиваюсь, — разговор особый, ноу-хау, так сказать.

Шучу. Ничего тут особого нет. Постарайтесь Работать с людьми — не работать (мешки вместе с ними таскать, это недорого стоит и в глазах солдат недорого ценится), а именно Работать — просто делать свое дело день и ночь, без скидок на воинское звание, занимаемую должность и выслугу лет. Cтpeляйте, совершайте марш-броски, решайте их житейские проблемы — короче, попытайтесь быть их Вождем в средневековом стиле. Главное — не отбывать номер. Это будет раскушено моментально, и, кроме усмешек за спиной, вы ничего не добьетесь. Честно делать свое дело очень тяжело, будь вы coлдат, врач, официант, слесарь, штукатур или милиционер. Легко притворяться бегущим: тяжело бежать. Так вот, попробуйте бежать. Это непросто. Возможно, вы потеряете семью. Наверняка — лишитесь свободного времени. Офицер — это, знаете ли, вождь, а звание сие налагает определенные обязанности. Загвоздка в том, что предоставляемые в их рамках права ни в малейшей степени не компенсируют офицерской ответственности. И это правильно: Власть не должны получать те, кто стремится к Власти ради власти.

Я склонился к миномету № 1, орудию Шкварчука.

— А в чем, собственно, дело?

Миномет был отличный, образца 37 г., с цанговым механизмом тонкого горизонтиpования. Паша Заинковский, наводчик первого расчета, охотно пояснил:

— А вот здесь, товарищ старший лейтенант, смотрите!

С усилием, достойным Геркулеса, Паша зажал цанговый фиксатор грубого горизонтирования и начал вращать гайку механизма тонкого горизонтирования. Вместо того, чтобы наклонять миномет в нужную сторону, гайка весело крутилась вхолостую, а зажатый, казалось бы, намертво фиксатор как ни в чем не бывало поехал по правой опоре лафета-двуноги.

— Вы что, мужики, цангу маслицем смазываете? — риторически поинтересовался я.

— Да вы что! — обиделся Паша. — Мы перекладину даже песком терли —думали, зацепление улучшится. Не помогло!

— Ты одессит, Мишка, а это значит, что не страшны тебе ни горе, ни беда, — замурлыкал я, соображая, в чем же тут дело. — Ведь ты моряк, Мишка, моряк не плачет... Значица, так, Пауль. Дойди-ка до канцелярии и возьми у Барбарина формуляры на это безобразие...

Формуляр оружия — это вроде досье на данный конкретный "ствол”, что на винтовку, что на восьмидюймовую гаубицу. Где, когда изготовлен, настрел (т.е. число сделанных выстрелов), капремонты, техосмотры. Словом, все в этом духе.

Принимая батарею, я в формуляры не углублялся — некогда было. Проверил соответствие номеров оружия учетным документам — и слава Богу. А то, знаете, очень неприятно сидеть перед особистом и под его добрым, чуть усталым взглядом объяснять, куда делся, скажем, ручной пулемет НЦ869, который числится, но отсутствует, и откуда, мил человек, взялся пулемет аналогичной системы ТК862, который имeeтся, но не числится.

Так вот, настрел-то как раз и отсутствовал в моих формулярах. Видимо, чтобы меня лишний раз не травмировать. Зато имелась отметка о проведении капитального ремонта в 1994 г. Как я ни старался, никаких следов этого мероприятия на самом объекте я не обнаружил. Даже покрасить не удосужились, и теперь дедушка-миномет уныло топорщился лохмотьями облупленной старой краски. А вот заключение по техническому состоянию ствола оказалось любопытным: износ ствола у дульного среза составил ни много ни мало, а 1,5 мм, фактический калибр орудия составлял не 82, а 83,5 мм. Красота! Иными словами, мина в стволе, как бы это сказать помягче, немного болталась. Как язычок в коровьем колокольчике.

— Разбирайте, — кивнул я своим пушкарям на миномет. — Догола разбирайте!

А сам зашагал в канцелярию поделиться проблемой со своими немногочисленными соратниками-командирами.

— Интересное, мессиры, кино...

Кино действительно получалось интересным. Армия (флот, КГБ, погранвойска, внутренние войска и т.д. и т.п.) — самая жесткая в подлунном мире система. Это касается и так называемой "обратной связи” — реакции младших на задачи, приказы и распоряжения старших. Слегка гипертрофируя ситуацию, поясняю: если вы приказали штурмовой роте численностью 200 бойцов овладеть укрепленным районом противника, насчитывающим 5000 человек в 50 укрепленных фортах, командир роты, как минимум, обязан напомнить вам о том, что геройски умереть он сможет, но выполнить вашу задачу имеющимися силами — нет!

Ни Зюсько, ни Барбарин ни о чем подобном даже не квакали.

— Во! — шлепнул я на стол пачку формуляров. — Витя, ты знал об этом свинстве? Два ствола — упрощенные ублюдки, один, нормальный, — хромает, паскуда, на обе ноги!

— Конечно, знал, командир, — шмыгнул носом Барбарин.

— И?

— А что я, что я? — засуетился Барбарин. — Грибову ничего на фиг не надо, а кто я такой, кто меня слушать будет?!

На тему "кто меня слушать будет” я имел что возразить, но не стал. Ибо на фоне масштабных деяний г. Грибова Витины недоработки выглядели даже не безобидно, а прямо-таки трогательно. Грибову действительно на фиг ничего было не надо, причем настолько на фиг, что в батарее за месяц ее интенсивнейшей, по графику, боевой учебы он появился аж 2 (два) раза. Пикантность ситуации заключалась в том, что капитан Грибов как раз и был командиром нашей батареи. До недавнего времени. Называя вещи своими именами, Грибов, едва получив должность, тут же запил горькую и моментально сошел с круга. Теперь гасился где-то по блатхатам в близлежащем поселке Казачьи Лагери и успешно ускользал от поиска, организованного командиром батальона (наш комбат был не такой дурак, чтобы искать Грибова всерьез: а ну, не дай Господь, найдешь? Тебе же с ним, дегенератом, и возиться!). Итогом его загула, собственно, и стал мой перевод на его должность из 304-го Дальневосточного батальона.

— Чудненько, — прокомментировал я ситуацию. — Надеюсь, Юра, у тебя-то стволы не кривые?

— Кривые, — на полном серьезе подтвердил командир зенитного взвода прапорщик Юрий Зюсько.

Огорчения при этом я уже не испытал; после минометных хохмочек расстроить меня было не так-то просто. Наоборот, мне даже стало любопытно: какие еще скелеты могут сидеть в шкафу моей удивительной батареи?

Зюсько было под сорок, и даже в быту он производил впечатление человека, всегда чем-то недовольного. Вот и сейчас он свел к переносице кустистые брови и сердито заговорил:

— Зенитчики мы — сам знаешь какие: без году неделя! Когда принимали зенитки, мы в них еще ни черта не шарили, а когда тему просекли – пить "боржоми” было уже поздно: печень выпала в штаны. Короче: две пушки из трех у нас после капремонта.

— Ах, после капремонта?!

— Ага. У них, видимо, в аварии были помяты "постели”, ну, лафетные ложа для стволов, их в мастерской подварили, как битую "жигу”, но подварили так, что стволы автоматов теперь торчат нарастопашку, и никакая регулировка не помогает. В общем, прицел смотрит в одну сторону, правый автомат — в другую, левый — в третью...

— А мы смотрим в сторону Ростова-на-Дону и гадаем: ржет над нами штаб округа или только хихикает, — закруглил фразу замполит батареи, круглолицый и румяный старший лейтенант Алексей Андриенко.

Я с опаской покосился на своего комиссара.

— Алексей, я надеюсь, у тебя-то с техникой все в порядке? А то давай, выкладывай, так, мол, и так, язык отсох, авторучка сломалась, фломастеры высохли...

— Да ну! — засмеялся Андриенко. — Мне-то что сделается! Наше дело — комиссарское: рот закрыл — рабочее место прибрано! Хотя... Ч-черт, а ведь верно — бумаги-то нет, "Боевой листок” — и тот толком не оформишь!

Факт: снаряжая три тяжелых оперативных батальона в район боевых действий, умудрились оставить их без... бумаги. Да-да, той самой, из "Канцтоваров”. И если ситуации с кривыми пушками я по крайней мере мог дать для себя какое-то объяснение — в конце концов, зенитный автомат — это не спиннинг, в "Спорттоварах” его явно не закажешь, список поставщиков весьма ограничен, — то чудеса с бумагой были выше моего разумения. Одно из двух: или Россия лесом обеднела (?!), или в Управлении тыла округа кто-то обеднел мозгами. Я склонен был подозревать второе. Не без гордости за свою проницательность должен заметить, что последующие события полностью подтвердили правильность моих подозрений.

Но как бы там ни было, а повседневное делопроизводство никто пока не отменял, и вот господа офицеры развернули невиданную доселе в войсках кампанию по изысканию "бумажных резервов”. Куда там председателю Мао с его кустарной добычей железной руды! В дело шло все, вплоть до упаковочной бумаги от получаемого со складов имущества. Помню, особенно щедро по части бумаги были упакованы противогазы... Что же касается нашей батареи, проблему решил хитрый жук Витя Барбарин. Не знаю уж где, но Витя надыбал изрядную пачку разнообразных бланков какого-то не то ЖЭУ, не то СМУ, и всю писанину мы, ничтоже сумняшеся, разводили на них, благо оборотная сторона у них была чистой.

— Что будем делать? — поинтересовался я у своего комсостава. — Завтра —зачетные стрельбы у минометчиков, третьего дня начинаются ротные тактические учения, а дальше, на батальонных, по агентурным данным, будет присутствовать сам господин генерал Лабунец. Совсем не здорово будет метать снаряды в белый свет на виду у этого истерика!

— Вот-вот! — многозначительно воздел палец комиссар. — По моим политическим каналам, господин Лабунец — кадр еще тот. В случае чего, разбираться не будет: порвет, как собака фуфайку, и вся недолга.

Наступившую после слов Андриенко мрачную тишину прервал Зюсько.

— Да и хрен с ним, с ...бунцом с этим; а вот скажите мне, что мы будем делать с этим, распротак-его-перетак, металлоломом в Чечне, а? Или, может, я чего-то не так понимаю?!

— Все ты правильно понимаешь, Юра, — успокоил я своего главного зенитчика. — Просто ты сказал вслух то, о чем все про себя думают. В общем, так. Я сейчас, конечно, нацарапаю Сове душераздирающий рапорт на эту тему. Я даже не исключаю, что от избытка чувств он прольет над ним скупую мужскую слезу. Но "стволов” новых он из кармана не добудет: не Копперфилд и не Джим Кэрри. Для замены оружия нужно распоряжение штаба округа, а пока моя челобитная до него доползет, пока по ней примут героическое решение и превратят его в приказ — мы все успеем если не состариться, то поседеть. Честно: я не знаю, что делать. Изобретайте. Автору лучшей идеи гарантирую поощрение...

Изрекши сию тираду, я демонстративно перестал замечать окружающих, добыл из ящика стола бланк с будоражащей воображение шапкой "Акт технического состояния отопительной системы”, опрокинул его лицом вниз и принялся за составление очередного бюрократического шедевра... Но тут, пожалуй, не обойтись без лирического отступления.

Лирическое отступление 1

Да, черт возьми! Тут есть что вспомнить! О, эти рапорта, приказы, заявки, акты, накладные, план-графики, конспекты и объяснительные! О, полет военно-бюрократической мысли! О, искрометный блеск канцелярского любомудрия! Спросите любого профессионального военного — что проще: научить вчерашнего оленевода управлять радиолокационной станцией или задокументировать списание пары кирзовых сапог, коим срок носки по норме — год, а по жизни они и трех месяцев не держатся! Только не обижайтесь, если бравый капитан, прошедший огонь и воду, пивший на брудершафт со Смертью и прикуривавший папироску от запального шнура, вдруг начнет материться — это не в ваш адрес, а сгоряча. Уж больно болезненный, блин, вопрос.

Никто не спорит: все аспекты человеческой деятельности, связанные с подготовкой к организованному уничтожению себе подобных, должны быть под строгим контролем, а именно: производство и местонахождение оружия, боеприпасов к нему и людей, которые способны грамотно употребить то и другое. Под "производством” людей понимается процесс боевой подготовки. Учет и контроль — дело святое, лучше классика не скажешь; пристальный контроль является одним из средств повышения ее эффективности. Но...

Двенадцать лет службы в строю убедили меня в том, что дело обстоит с точностью до наоборот. То есть не контрольно-учетные мероприятия служат вспомогательным звеном в процессе Ее Величества Боевой Подготовки, а, напротив, жалкая падчерица по кличке "боевая подготовка” есть одно из звеньев жизнедеятельности Их Святейшества (прости, Господи, за кощунство) Учета и Контроля.

Самое время вспомнить парочку постулатов, сформулированных двумя бравыми британскими вояками Второй Мировой войны. Постулат № 1 (имени капитана 2 ранга Хэзлтайна, автора самой блестящей подводной торпедной атаки всех времен и народов) гласит, что драка — личное дело командира. В этом убийственно лапидарном афоризме заключен глобальный смысл: командир готовит своих людей к бою так, как считает нужным, атакует так, как считает нужным, и критерием оценки его работы является только победа (или ее отсутствие). Вспомните римское — победителей не судят. Постулат же № 2, более известный под именем закона Паркинсона (Чарльз Норткотт Паркинсон, офицер прославленной 7-й бронетанковой королевской дивизии, победителей легендарного Роммеля), объясняет, почему редким командирам удается воплотить в жизнь постулат № 1. Беда в том, что для уверенного руководства любой структурой руководителю нужна редкая штука под названием "авторитет”; а поскольку большинство тех, кто жаждет власти, этим качеством не искалечено, балбесы (самое презрительное ругательство в морском спецназе, обозначает полную профнепригодность обзываемого) от власти столбят свои права с помощью баррикад из правил, инструкций и наставлений и заселяют эти баррикады гарнизонами из администраторов, высокое положение которых зависит исключительно от благосклонности покровителя, а не от личного мужества и профессионализма; тот, у кого эти качества есть, автоматически становится слишком независимым — и значит, недостаточно управляемым. Вот эта-то шайка и называется "бюрократией” и является носителем и проводником Закона Паркинсона.

Закон Паркинсона, часть 1: бюрократия прогрессирует. В смысле численности. Вот уж святая правда! Посмотрели бы вы на стада многозвездных офицеров, шлявшихся (другого слова не подберешь) по территории поселка Хапкала, пригорода Грозного, где размещалось так называемое Главное управление командования внутренних войск в Чечне! В натуре, плюнуть некуда, чтобы не попасть в полковника. И был бы толк! Хренушки — я вам попозже расскажу, как это стадо дармоедов обеспечивало нашу победоносную боевую службу. Сравнивая штатное расписание сталинского мотострелкового полка и нынешнего, я просто поражаюсь, сколько с 1953 года проникло в армейскую структуру нахлебников...

То же, часть 2: с ростом числа чиновников эффективность работы организации понижается. Отсылаю читателя к пункту первому: в 1945-м командир полка, имея четверых заместителей (замполит, начальник штаба, начальник артиллерии и начальник разведки полка), действовал настолько эффективно, что генералы лучшей в Европе армии — вермахта — не успевали стирать из-под носа кровавые сопли. Нынче, имея девять заместителей, командир стрелкового полка не в состоянии принять самостоятельное решение на открытие огня в ответ на обстрел со стороны противника. Погодите немного — я предоставлю вашему вниманию пару примеров из этой области.

То же, часть 3: бюрократия сама создает себе работу. Если бы только себе! Отлично отдавая себе отчет в своей полной ненужности, банда золотопогонных ублюдков отчаянно старается убедить тех, от кого зависит ее существование, в своей полезности. Отсюда — штабель документов, которые ничего существенного в себе не несут, но создают иллюзию интенсивной работы тех, кто их создает и распространяет в частях. Кстати, обоюдоострая гадость: мало того, что этот бумажный бастион позволяет оставаться в седле куче "безответственных” начальничков (заместителей и помощников разного калибра), что само по себе еще полбеды, но ведь подобный порядок вещей неизбежно влечет за собой разложение костяка армии — строевого комсостава, взвод — рота — батальон — полк, ибо ленивый или неграмотный офицер очень просто может имитировать работу простым заполнением нужных "форм”, бланков и рапортов. И все! Хоть вообще солдат из казармы не выводи! Ибо сказано в армейском катехизисе: не сделал, но записал — ошибка; сделал, но не записал — преступление!

10 лет службы сделали из меня настоящего аса в военно-эпистолярном жанре. Вот и сейчас я минуту погрыз авторучку в поисках вдохновения, растекся мыслию по древу и изронил на бумагу следующие нетленные строки:

Командиру в/ч №… Майору Сове И.Б .
РАПОРТ

Настоящим довожу до Вашего введения, что состоящие на вооружении артиллерийско-зенитной батареи вверенного Вам батальона 82-мм минометы БМ-37 за № такие-то, сякие-то ввиду своих конструктивных особенностей не обеспечивают решения стоящих перед батареей огневых задач в сроки, установленные боевыми нормативами, и вместе с тем способствуют повышению утомляемости л/с даже при отсутствии противодействия со стороны неприятеля, что, в свою очередь, ведет к преждевременному снижению боевой эффективности подразделения...”

И так далее, и тому подобное до конца страницы. По окончании описательной части следовала, как и положено, конкретика:

"...Исходя из вышеизложенного, прошу Вашего ходатайства перед вышестоящим командованием о замене вышеперечисленного вооружения на артсистемы аналогичного типа, лишенные вышеуказанных недостатков.

Командир АЗБ

Ст. л-т ... /Костылев/

11.05.96 г.

Вот так-то! Сунув эту бумаженцию в полевую сумку, я направился на площадку за казармой, посмотреть, как там с минометом № 1.

А хлопцы уже развинтили его на детали и теперь оживленно о чем-то спорили, энергично жестикулируя и не менее энергично выражаясь. При моем приближении мат утих: я не ругался при солдатах сам и не поощрял чужое сквернословие.

— Молодые люди! — я назидательно воздел палец к небу. — Сказанное в сердцах крепкое словцо облегчает душу, но непрерывная ругань поганит язык и обесценивает само ругательство. Это не я сказал, это сказал Джек Лондон. Ну, показывайте, что тут у вас?

Вскоре мне удалось уяснить для себя суть проблемы. Из-за чрезмерного износа лепестки-цанги стерлись настолько, что хода прижимной гайки просто не хватало, чтобы крепко прижать их к опоре лафета: резьба кончилась.

— Так, джентльмены, — вынес я свой авторитетный вердикт, — одно из двух: либо нужно нарезать еще пару сантиметров резьбы под гайку, либо что-то подсунуть между цангами и телом опоры. По идее, хватит даже картонки, только картон быстро сотрется в лоскутья, а после каждой стрельбы заменять такую картонную втулку как-то, черт возьми, несолидно.

Шкварчук аж руками замахал:

— Нет-нет, так дело не пойдет! Халтура — она и в Африке халтура! Тут надо придумать что-то поосновательней...

— Товарищ старший лейтенант! — от казармы к нам бежал дневальный. —Всех командиров рот комбат собирает!

— Яволь, компаньеро, — я поднялся с корточек. — Думайте. Я на совещании тоже подумаю, вернусь — и что-нибудь решим.

Получив от Совы порцию текущих ценных указаний, мы — четверо командиров — вышли из штабной палатки в курилку глотнуть свежего воздуха и сдобрить его порцией канцерогенов. На совещании речь, собственно, шла о поносе — самом обыкновенном поносе, прямо-таки изнурявшем сводный полк. Сводный полк — это временное учебное формирование в составе Северо-Кавказского округа Внутренних войск, включавшее три отдельных (тяжелых) батальона оперативного назначения: 303-й Сибирский, 304-й Дальневосточный и 305-й Уральский, поименованные так по местам своего формирования. Так вот, командование полка пребывало в твердой уверенности, что причины поноса лежат в употреблении солдатами сырой воды из подземной речки, протекавшей рядом с нашим расположением — поселком Казачьи Лагери (именно лагери, а не лагеря — лагеря в тайге, в них зэки лес валят; а лагери — для военных, в них солдаты в теплое время года повышают свою боевую подготовку). Лично я, на основании собственных наблюдений, придерживался иного мнения; корм, который подавался в столовой (как в солдатской, так и в офицерской, котел-то общий) ни к каким другим результатам привести и не мог. Нет-нет, я не оговорился: именно корм, а не еда и не пища. Добрый хозяин такой болтушки собаке в миску не насыплет. Встретить в тарелке червячка-опарыша, к примеру, — плевое дело. А ведь, вопреки курсу "Истории КПСС”, в 1905 г. причиной резни на "Потемкине” стали отнюдь не головокружительные пропагандистские успехи кучки трепачей-большевиков, а самое обыкновенное червивое мясо... Да и как, позвольте, вы запретите людям пить воду — родниковую, заметьте, воду, — если температура воздуха +47, все едино — что на солнце, что в тени, а привозной воды — по два литра на рыло в сутки, считая суп, чай, компот и умывание?



1  2  3
ПОИСК ПО САЙТУ
ВСТРЕЧИ ВЕТЕРАНОВ
ПАМЯТЬ
МЫ УХОДИМ...
© 1995-2017 «101osbron.ru»