МЕНЮ
101-й ПОСВЯЩАЕТСЯ
ПАМЯТНИК
Витя не тратил лишних слов, и через тридцать секунд я уяснил нечто такое, что заставило меня усомниться в целом ряде моих жизненных принципов и установок. Опять-таки должен подчеркнуть, что не придумал ничего из того, что вы прочитаете ниже. Я, фанатик Красной Армии, русский камикадзе, свидетельствую: это — то, что я видел и слышал!

Витя популярно объяснил мне, что по знакомству имеет "агентурный выход” на некоего армейского прапорщика, начальника артиллерийского склада в Ростове-на-Дону.

— Килограмм, командир! — заговорщицки подмигнул мне Барбарин.



Будь у меня на голове чуть побольше волос, фуражка точно улетела бы. Ибо, если вэвэшник говорит "килограмм”, не уточняя, чего именно килограмм, — он может иметь в виду однозначно 1(один) литр водки, и ничего более. То есть — прошу следить за моей мыслью внимательно — некий деятель на армейском складе способен поменять два плохих миномета на два хороших. Без приказа. Без накладной. Просто за водку. Смерть в унитазе! Режьте меня, ешьте меня — мне этого никогда не понять: оружие движется только с подачи какого-то руководящего документа; все остальное — чистейшей воды преступление!!!
Для непосвященных поясняю: ни один патрон со склада не может быть выдан просителю без резолюции того, кто является командиром и кладовщика, и просителя.


Только так — и никак иначе. Если оружие начинает двигаться без санкции того, кто за него отвечает, — это начало анархии. Но мне-то что, черт побери, оставалось делать?! Идти на фронт с металлоломом вместо оружия?!

Видимо, мои моральные устои к тому моменту расшатались достаточно, чтобы в бутылку я не полез. Вместо этого я полез в карман и обнаружил там то, что и следовало ожидать: шиш на дельфиньем жире.

— Спокойно! — сказал я Вите. — Деньги будут...

— А машина? — встрепенулся Барбарин.

Я пораскинул остатками прокуренных мозгов.

— Найдем!

Дело принимало интересный оборот: в кои-то веки мне представлялась возможность что-то сотворить самому, практически без помощи всемогущего Господина Бумаги...

Я не торопясь (читайте Йена Флеминга: офицеру платят деньги за то, что он никуда не спешит) направился в батальон.

Деньги я добыл очень просто. Еще в Хабаровске я сгоряча (знал ведь отлично — нельзя мне, ни под каким видом, носить никаких украшений) купил массивную серебряную печатку. Мы с ней явно пришлись друг другу не по душе: у меня на пальце образовалась болезненная ссадина, а перстень стремительно почернел, как вороненый ствол винтовки. Один кудесник в батальоне давно уже предлагал мне продать перстень, да у меня все руки не доходили. А тут все пришлось предельно в жилу: я сдал печатку рубль-в-рубль за те же деньги, за которые брал: 116 000 рублей старыми.

Насчет машины было тяжелее: заявку на грузовик нужно было подавать с вечера, чтобы получить машину утром. Но я извернулся и тут: продемонстрировал комбату свой хитроумный рапорт и посулил выкинуть его в сортир (и тем самым избавить Борисыча от необходимости на него реагировать), если он, в свою очередь, выпустит в Ростов наш батарейный ГАЗ — 66. Через 15 минут "шишига” уже тормозила возле батареи.

— Вот деньги, Витя, — я вручил Барбарину полтинник, — а вот — машина. Вперед! И постарайся вернуться сегодня!

Витя махнул правой костью у виска и исчез в клубах желтой пыли. Я же в очередной раз почесал "ирокез” и направился в чайхану "У Васильича”.

Долгая служба на море и на суше сделала меня фаталистом. Если приказ отдан и подчиненный, отправившись его выполнять, вышел из-под вашего контроля, вы так или иначе не сможете повлиять на ход и исход его работы, верно? А раз так, зачем психовать? Как гласит девиз морского спецназа Тихоокеанского Флота, в котором я имел честь служить, КОМУ СУЖДЕНО БЫТЬ ПОВЕШЕННЫМ — ТОТ НЕ УТОНЕТ!
Святая правда.

Продав печатку, я описал небольшой крюк и на часть вырученных денег купил в поселке самое важное: 400 граммов чаю и шоколадку. Дело в том, что пить чифир с сахаром практически невозможно: настолько несовместимы их вкусовые гаммы. А вот шоколад в сочетании с чифиром просто великолепен, поэтому любой член чифир-клуба имени Васильича, попав тем или иным путем в поселок, приобретал и чай, и шоколад.

Чайхана встретила меня сдержанными возгласами одобрения и оценивающими взглядами. Дело в том, что большинство офицеров батальона знали меня всего-ничего два дня лично и, может быть, пару недель заочно, когда мой дальневосточный минометный взвод начал давать дрозда на стрельбище в пику сибирякам и уральцам. В каждой крепкой части есть зондеркоманда офицеров, пользующихся особым, неофициальным и в то же время непререкаемым, авторитетом. Эта гоп-компания везде именуется по-разному; в 303-м оперативном она называлась "стаей”. Вот эта-то стая и присматривалась ко мне, оценивая каждый мой шаг как среди солдат, так и среди моих коллег офицеров.

Тут главное — не "менжеваться”. Я ногой подцепил ближайшую свободную табуретку, уверенно плюхнулся на нее и передал хозяину чайханы пакет с чаем и шоколадом.

— Айн, цвай! — зафиксировал я свои свершения. — Вопросы?

— Зиг хайль! — рявкнули в ответ пехотинцы 303-го батальона. — Бай-ку!

Я мгновенно перебрал в голове все имеющиеся у меня за душой истории и пришел к выводу, что кое-что имею предложить на-гора, не рискуя опозориться.

— Спокойно, джентльмены! — хладнокровно заметил я. — Вы хочете песен? Их есть у меня!

Лирическое отступление 4: история минзага "Вычегда”

Байка — это святое. Байка — это практически правдивая история, чуть-чуть приукрашенная рассказчиком с целью придания ей некоторого сценического эффекта, не более того. Любое вранье рассказчика байки вычисляется слушателями в полторы секунды: перед коллегами не соврешь, это вам не гражданская аудитория, а последствия — самые печальные; в лицо плевать, конечно, не будут, но всегда найдут способ ненавязчиво дать понять, где ваше место — в аккурат на пару дюймов ниже уровня городской канализации...

Сбил я кепи на затылок и не спеша (Флеминга помним?) начал.

— Знаете ли вы, что такое морская мина? — вопрос в начале байки — хорошее средство переключить внимание слушателей с личности рассказчика на содержание рассказа. Ну, а дальше — от вас зависит, как вы ответите или поможете ответить на данный вопрос.

— Нет, вы не знаете, что такое морская мина, — удовлетворенно констатировал я, обозрев лица своих слушателей. — Сейчас вкратце попытаюсь объяснить...

В общем, так. Противопехотная мина ЩМД содержит 200 граммов тротила; наступите на нее — вам оторвет ступню, и всю оставшуюся жизнь будете прыгать на одной ноге. Противокорабельная морская мина ПКМ содержит 300 килограммов взрывчатки типа "морская смесь”, грубо — вдвое мощнее тротила. Попытайтесь представить себе результат подрыва такой штучки.

Пауза. Я старательно осмотрел своих новых коллег и понимания ни на чьем лице не увидел. Не мудрено: им и в голову не могло прийти величие подрывных средств Военно-Морского Флота.

— Не напрягайтесь! Я до некоторого момента тоже представлял себе эту величину чисто теоретически. А как-то раз пришла моему приятелю, водолазу-подрывнику, в голову интересная идея: уничтожить путем подрыва устаревшую морально и физически мину ПКМ, которая невесть сколько валялась на нашем складе взрывчатых веществ и усложняла ему отчетность. Сказано — сделано: рванули. Примерно в 1200 метрах от казармы стоял у нас в воде, на мелководье, списанный транспортер. Обычно на нем практиковались стрелки-бронебойщики. Ну, а тут именно под него это взрывчатое чудище и закатили. В общем, от транспортера не осталось ничего, в смысле, ничего вообще: даже паршивой железки не нашли. Xoтя, впрочем, осталась яма диаметром метров десять и метра полтора глубиной. Ну, еще повышибало все стекла в казарме со стороны места подрыва. Ну как, более-менее прониклись? Так вот, это — все присказка. Сказка только начинается.

Мой первый командир-мастер — Валерий Иванович Захаренков, моряк по жизни, настоящий морской волк. Он отмотал свой командирский стаж в ОВР — Охране водного района, а это нечто: овээровцы земли вообще не видят, море для них — дом родной, безо всяких кавычек. Сегодня — минное траление, а завтра — американскую подводную лодку из русских территориальных вод выкидывать; короче, в море — дома! Вот такого-то морского аса к нам на "Саяны” и перевели. И как-то раз в ночную вахту он мне рассказал...

Дело было так: Валерий Иваныч только принял под свое чуткое руководство минный заградитель "Вычегда”. До того момента он только черта водяного за рога по морю не водил, но на минзаге оказался впервые. И с места — в карьер: боевой приказ — принять на борт 300 устаревших мин и затопить их в условленном районе.

Вывел Захаренков "Вычегду” в условный район (а надо сказать, что на советских картах подобные районы всегда жестко фиксированы и украшены пометкой "мореплавание временно запрещено”) и начал сеять содержимое минного трюма в море. На юте (кормовой палубе) минный офицер командиру докладывает: пошла пятидесятая... пошла сотая... двухсотая... двухсотпятидесятая... двухсотдевяностая...

И тут минеру приходит в голову гениальная мысль, которой он немедленно делится с командиром:

— Товарищ командир! А давайте последнюю мину снарядим детонатором с замедлением минут на десять, отойдем на пару кабельтовых, пока она тонет, а после взрыва спустим на воду шлюпку и спокойно, как белые люди, наберем глушеной рыбы? Глядишь, команду ухой побалуем!

Валерий Иваныч, не долго думая, дал добро. Что характерно, старший помощник командира, бывалый минер, именно в эту минуту по какой-то мелкой необходимости спустился с мостика. Когда он вновь поднялся наверх, Захаренков, между прочим, проинформировал его о принятом решении.

Bay! Семь секунд старпом оценивал обстановку, две секунды — приходил в себя, а затем загремел на весь Уссурийский залив:

— Командир!!! Здесь топят взрывчатку с полста пятого года!!! Под нами три "Хиросимы”! Какая, на фиг, уха?! Вместе с рыбой на Луну уйдем, так-перетак!! !

В свою очередь Захаренков цапнул из рук вахтенного мегафон и заревел вдоль корабля:

— На юте!!! Отставить уху!!! Вынимай детонатор, балбес, пока я из тебя ... не вынул!

Спустя пару минут белый, как брюхо камбалы, минер сидел на мостике, Захаренков пытался отдышаться, а старпом на карманном калькуляторе высчитывал примерную мощность взрывчатки, которую сбросили в районе № ... с 1955 по 1987 г. минзаг "Вычегда”, минзаг ..., тральщик № ... и т.д. Выходило гораздо больше трех "Хиросим”...

...Отпив добре чифиру под шоколадку, отдав должное еще паре-тройке чужих баек, я направил свои стопы в расположение батареи и окунулся в неисчерпаемый омут дел, коих у ротного командира всегда хватает. Их можно только делать, переделать их все раз и навсегда практически невозможно. Так или иначе, день постепенно склонился к закату. Надо сказать, что лето в донской степи — штука своеобразная. Жара стоит совершенно африканская, и ветер, в отличие от более северных районов, несет с собой не прохладу, а наоборот, дыхание самой настоящей доменной печи. Вечера ждешь с нетерпением: с заходом солнца температура становится если и не подходящей для жизни, то, по крайней мере, терпимой.

Так вот, солнышко быстро катилось за горизонт, когда вдали, на дороге, показалось облачко желтовато-белой пыли...

Облачко быстро превратилось в "шишигу”, лихо притормозившую на площадке в трех метрах от меня. Правая дверца кабины неуверенно открылась, и на свет божий явилась красная, как свекла, физиономия т. Барбарина. Обозрев с генеральским видом окрестности, он сделал шаг из кабины — и мешкообразно рухнул у подножки. Набравшись сил, Витя, осторожно помогая себе руками по дверце, встал и внятно доложил:

— Командир! Задание выполнено.

Затем припал к моему плечу и нежно прошептал на ухо:

— А если бы у меня было два килограмма — я бы вместо этих привез 120-миллиметровые! У него, понимаешь, такса... Батальонный миномет — пол-литра, полковой — литр...

Витя икнул и противолодочным зигзагом направился в канцелярию. Видимо, отдыхать от трудов праведных.

Я не знал, плакать мне или смеяться. С одной стороны: куда мы катимся? С другой стороны: слава Те, Господи! Поэтому я не стал забивать себе голову морально-этическими аспектами ситуации и вернулся к голой практике, а именно — приказал приступить к разгрузке машины.

Момент — и задний борт грузовика сброшен. Еще момент — и полтора десятка галдящих, радостно возбужденных бойцов вынесли на траву два длинных зеленых ящика. Ну-с, что там? Отлично! Красивые, блестящие, совсем как настоящие: два превосходных миномета весело поблескивали в лучах заходящего солнца свежей защитной краской. И все нужные устройства и механизмы находились у них там, где положено. Мало того — жук Витя еще выцыганил пару комплектов новенькой вьючной сбруи для переноски минометов, портативные керосиновые фонари и еще кое-какое барахло. Но самым удивительным было то, что вместе с железом прибыли и все необходимые документы, включая накладные, которые только и делали законным пребывание этого оружия в нашей батарее. Ну и дела! Воистину, вожди только принимают решения, а решают все — клерки!

Я неоднократно сталкивался с любопытным парадоксом: если нужно отдавать приказания — много приказаний — значит, в подразделении что-то неладно. И наоборот: когда "процесс идет”, в мелочной сиюминутной опеке нет необходимости. Фокус прост, как мычание: личный интерес. Я — не классик, поэтому с величайшей охотой заслонюсь мнением человека с весом и репутацией, а именно — Викентия Смидовича, более известного под литературным псевдонимом "Вересаев”. Будучи врачом в подвижном полевом госпитале на русско-японской войне, он сделал замечательное по глубине и точности наблюдение: русский солдат всегда охотно, с крестьянской практичностью и сметкой выполняет работу, насчет которой уверен, что она необходима в интересах общего дела, для боя и победы. И наоборот — работу, явно не входящую в круг его солдатских обязанностей, он будет делать с ленцой, тяп-ляп, через пень-колоду, и если уж не сумеет ее загубить на корню, то способ дать вам понять, что он об ней думает, найдет обязательно!

Вот такие дела; умри, Денис, лучше не напишешь! Попытаюсь прокомментировать ситуацию доступным для понимания, предельно простым примером. Допустим, солдат убежден, что выполняет глупую, тупую, бессмысленную работу: копает траншею. Лопата у него моментально окажется тупой и ржавой, через полчаса у нее сломается черенок, тут же у всех подряд обнаружатся кровавые мозоли, грунт окажется вообщe неподъемным и т.д. и т.п. Да ничего страшного, скажут вам сотни квази-офицеров. Берешь резиновую палку типа ПР-73 и зверски бьешь его, лентяя, поперек хребта. Выроет! куда денется!

Конечно, выроет. Да вот беда: не каждый может сей метод применять ввиду его явной богопротивности. Я, например, категорически не могу. А что же тогда?

А вот что. КАЖДЫЙ СОЛДАТ ДОЛЖЕН ЗНАТЬ, КУДА И ЗАЧЕМ ОН ИДЕТ, ЧТОБЫ В СЛУЧАЕ, ЕСЛИ НАЧАЛЬНИКИ БУДУТ УБИТЫ, СМЫСЛ ДЕЛА НЕ ПОТЕРЯЛСЯ. Это не я сказал, это сказал бесстрашный и мудрый русский генерал Драгомиров, фронтовой командир великого Скобелева. Этот неповторимый в своей сверхъемкой лаконичности тезис настолько глубок и многогранен, что сейчас я могу остановиться только на одном из его аспектов, а именно педагогическом. Убедите бойца в необходимости выполняемой работы — и можете с легким сердцем идти играть в нарды. Если русский солдат твердо убежден, что данная траншея нужна Родине — Родине, а не вашей, господин офицер, теще, он сам найдет лопату, найдет точильный камень, чтобы ее хорошенько направить, вырежет новый прочный черенок, гораздо лучше вас продумает и разметит траншею и оформит ее так, что вам останется только срочно перевести его внимание на следующую задачу, чтобы он, Боже упаси, не возгордился своим успехом. Причем замечено: если вы при этом попробуете воодушевлять его личным примером, к вам незамедлительно подойдет кто-нибудь из авторитетных бойцов и деликатно, но решительно отберет у вас лопату и попросит заняться своими прямыми обязанностями и не отсвечивать. Это — одно из самых удивительных, хотя и не самых заметных, проявлений солдатского достоинства. Сколько служил — столько восхищался им, ей-Богу.

Вот и теперь: откуда что взялось, особенно при нашей-то походной неприкаянности. Я было открыл рот, постоял так секунду — и закрыл его; приказывать было нечего и незачем. Откуда ни возьмись, на траве появился чистый брезент, на брезенте — охапка ветоши, пучок невесть где добытой пакли и патронная жестянка с соляркой. Это с учетом того, что солярку водителям бэтээров выдавали чуть ли не стаканами под роспись! Я задумчиво потягивал "LM”, прозванный в войсках "любовью моджахеда”, и смотрел, как споро и ловко мои хлопцы наводят лоск на новом оружии...

Я люблю оружие. В наш феминистско-пацифистский век подобное признание симпатий мне не прибавит, ну, да Бог с ним: таким уродился, и, честное слово, меня это нисколько не огорчает. Я люблю оружие — его предельную, экстремальную честность и бескомпромиссность. Оружие не признает полутонов, эвфемизмов и недоговорок. Да — нет. Оружие — это квинтэссенция Решения; способность принять и осуществить Решение — отличительная черта Мужчины.

Если вашего пацана не тянет полазать в недрах танка, покрутить маховики наводки тяжелой гаубицы, ощутить своей ладонью суровую тяжесть окончательного приговора, заключенного в пистолетном патроне калибра 9 миллиметров — значит, с ним что-то не так. Наш мир — паршивое место, и если ему и суждено в будущем измениться к лучшему, то исключительно волей тех, кто способен Решать и Действовать. Как гласит Устав — "всеми средствами, вплоть до применения оружия”.

А уж артиллеристы 303-го в оружии толк понимали!

Тут двое, бугрясь мышцами, орудовали банником, очищая от консервирующей смазки ствол. Там наводчик нежно полировал куском фланели отливающий фиолетовым глаз оптического прицела. Здесь заряжающий смывал соляркой пушечное сало с отштампованных на лафете таблиц дистанций и прицелов...

Пожевал-пожевал я хабарик и решил: ученого учить — только портить. Сам терпеть не могу, когда у меня над душой кто-то во время работы стоит. Но — марку начальственную выдержал:

— Всю возню закончить к 21.00! В 21 час принимаю оружие — чистое, отрегулированное, готовое к стрельбе!

— Яволь! — грохнули минометчики, на секунду оторвавшись от своих новых игрушек.

Мы не можем единолично управлять событиями, тем более — создавать их. Мы можем лишь более или менее подталкивать их в нужном нам направлении. Массы поддаются воле вождей только тогда, когда стремления тех и других в большей или меньшей степени совпадают.

Это не я такой мудрый. Это Уинстон Черчилль. А ведь прав, старый бульдог, до чего прав, подумал я и невольно усмехнулся сам себе: пыльный армейский старлей пришел к тем же выводам, что и глава империи, над которой никогда не заходило Солнце! Надо же! Этак вы, батенька, скоро слепите себе из газеты треуголку а-ля Наполеон, а там, неровен час, нагрянут вежливые плечистые ребята со смирительной рубашкой и увезут вас, надежно упаковав, с приступом мании величия по известному адресу.

Я засмеялся и зашагал к канцелярии. В конце концов, не так уж все и безнадежно, "если есть в кармане пачка сигарет”, как заметил в свое время Виктор Цой. А у меня кроме сигарет в канцелярии имелась бутылочка пива и кулек с вареными раками, "хотя и по пять, но та-а-акими!”. Так что, может быть, завтра будет лучше, чем сегодня...


1  2  3
ПОИСК ПО САЙТУ
ВСТРЕЧИ ВЕТЕРАНОВ
ПАМЯТЬ
МЫ УХОДИМ...
© 1995-2017 «101osbron.ru»