МЕНЮ
101-й ПОСВЯЩАЕТСЯ
ПАМЯТНИК
ОПЫТ, ОПЛАЧЕННЫЙ КРОВЬЮ: Символы веры 101-й бригады
     
  НА ИХ ДОЛЮ выпала самая трудная война. Преданная и проданная, всеми проклятая. Без идейных и духовных основ, которые придают силы бойцу на поле брани, освящают его отвагу, доблесть в глазах современников и потомков. Но нет в том вины служивых людей. Солдат войну не выбирает. Он исполняет воинский долг — истина, сохраняющая цену, независимо от политической и рыночной конъюнктуры. Он, честный солдат, ту истину понимает. Посланный в кровавое пекло без символов веры, сам находит, к чему припасть сердцем в трудный час, своими руками творит священные символы для укрепления духа. И этот оплаченный кровью нравственный опыт у войск никогда и никому не отнять.

ВПЕРЕД, "ВАЛЕРА”!

В ПАРКЕ второго батальона ОСБРОН увидел надписи на броне "бээмпэшек”: "Аленка”, "Натаха”, "Валера”.
— Так легче воевать — с именем любимой девчонки или погибшего товарища на родной машине, — окинув хозяйским взглядом БМП, сказал комбат майор Андрей Снатин.
Не мною замечено: многим военным свойственна сентиментальность. Загляните в дембельские блокноты и альбомы — убедитесь.
Здесь совсем другое. Выстраданное, нежно сбереженное... Имя — а за ним любовь: жди меня, и я вернусь. Войсковому братству верность. Все, что помогает исцелить обугленные войною души, побуждает к мужскому поступку в бою.

Кто был в Чечне, поймет майора.
— Командирскую БМП я назвал в честь механика-водителя рядового Утяганова, вместе с которым воевал еще во время своей службы в нальчикской бригаде. — В глазах комбата черной влажной смолой сгустилась боль. — Валерий дважды спасал меня от смерти. А себя вот не сберег. Погиб под Гехи, посмертно награжден медалью "За отвагу”. С тех пор он брат мой... В память о нем на стене комнаты в сборно-щитовом домике, где временно обитаю, поместил фотопортрет Валеры и прикрепил к нему свою боевую награду и знак "Участник боевых действий”. И где бы в дальнейшем ни довелось мне жить — в палатке, в землянке, в казарме или, даст Бог, в собственной квартире, с фотографии на меня всегда будет смотреть Валерий — братишка мой младший...
Братом старшим многие в батальоне считают и самого Снатина (до бати по возрасту не дотягивает). Если б не комбат...
Утром 6 августа, когда в город просочились многочисленные банды сепаратистов, бронегруппа второго батальона по приказу из центра боевого управления вышла на помощь разведчикам и спецназовцам, попавшим в крутой переплет. Метров четыреста проехали "бээмпэшки” — чеченцы с трубами тут как тут. Прошитая кумулятивным сверлом, споткнулась головная машина. Кто смог, выскочил, выполз из огня и дыма. Наводчик-оператор успел передать по рации: "Ротный контужен, есть раненые и "двухсотые”, из брони всех вытащили. Выручайте, мужики!”.
Снатину фронтового опыта не занимать, за плечами не одна горячая точка, так что сориентировался быстро. Решение одно: вперед, "Валера”! Подъехать как можно ближе к подбитой БМП, занять выгодную позицию за домами в переулке, отсечь наседавших "духов” из пулемета. Рывок, разворот, а дальше — ну никак. Уж очень плотный огонь, сожгут, к чертям.
За считанные секунды у Андрея созревает новое решение. Десанта в машине нет, придется самому эвакуировать парней. Вышел в эфир, обрисовал комбригу в двух словах ситуацию. Спешиваясь, крикнул наводчику: "Прикрой!”. Всем телом прижался к земле, мысленно приказал себе: "Вперед, командир!”.
— Мне было важно, — скажет потом, — чтобы бойцы увидели: комбат рядом, спешит на выручку, уцелевшая броня поддерживает огнем. Они ведь совсем растерялись, мальчишки мои. Отовсюду молотят — головы не поднять, нохчи с криками "Аллах акбар!” того и гляди затянут кольцо окружения. А отдать спасительное распоряжение некому — капитан Петренко, ротный, без сознания. С моей машиной связи нет, их подбитая "бээмпэшка” факелом пылает... Ползу, как никогда в жизни не ползал, и думаю: только бы не достали шакалы раньше времени...
Наверное, небесный помощник оберегал в те минуты майора Снатина, отводил нацеленный в него свинец. Чудом уцелел, ужом подобрался к подранкам. Растормошил капитана: "Вадим, очнись! Кроме нас здесь командовать некому, погибнут же парни!”.
Заметили пустовавший окоп неподалеку. Туда! Стали вдвоем курсировать, ползком вытаскивая на себе окровавленных солдат.
Пули — градом. Мимо, мимо...
Быть может, душа Валеры Утяганова, услыхав из своего далека призыв командира, невидимым надежным щитом заслоняла Андрея, который оплачивал ему, боевому "меху”, долг за двукратное спасение жизни, спасая теперь своих подчиненных.
— Везучий я, — прикоснувшись рукой к бронированному огрудью "Валеры”, улыбнулся Снатин. — Двенадцать пострадавших удалось в окопе укрыть. И только тогда уже меня зацепило. Одна пуля в руку, другая в ногу. Говорю: в рубашке родился. Тут и помощь очень кстати подоспела. Друг мой, комбат-три Володя Мезин, примчался с пехотой на бэтрах. Следом — комбат-один Серега Иванов привел свои "бээмпэшки”. Дали прикурить "духам”. Прикрыли нас броней, эвакуировали "двухсотых” и "трехсотых”. Выручили, спасибо мужикам.
Такая вот по жизни быль.
И было ей продолжение — двадцать стреляющих дней и ночей. В других ситуациях, с этими и другими действующими лицами...
Нет уз святее товарищества.

 "БРЕСТСКАЯ  КРЕПОСТЬ”  НА  СУНЖЕ 

Знаменитый тринадцатый блокпост... Быль о нём похожа на легенду, но попробуйте сказать об этом в первом батальоне бригады, на котором висели все блокпосты, — вам тут же с обидой возразят: а чем другие хуже? На седьмом, одиннадцатом, двадцать втором... — везде было жарко, везде была напряжёнка с продуктами и водой, везде свистели пули и лилась кровь. На все маленькие крепости боевики давно точили зубы — каждая из них играла важную роль в системе обороны города. С первого дня боёв и до самого перемирия предпринимались упорные попытки овладеть ими силой, взять измором, парализовать волю к сопротивлению угрозами и заманчивыми предложениями сдаться на самых выгодных условиях. Зря порох тратили, клыки ломали, теряли время на переговоры. Все "блоки” дружно отвечали: "Нет”. На разные лады — а в основном, стволами и "шершавым языком” окопа.

А первым среди равных оказался именно тринадцатый. Слышал, его даже "Брестской крепостью” называли.

Слава батальону — одна. Хорошо дрался на блокпостах, в составе штурмовых отрядов и групп прикрытия. Закончил войну с минимальными потерями. "Брестская” на Сунже пусть будет одним из символов его ратной доблести — его и разведывательно-штурмовой роты, группы спецназа бригады, ярославского ОМОНа. Волею судьбы бойцы нескольких подразделений, выполнявших разные задачи, оказались на укреплённом пятачке у моста. Рассказывает рядовой Алексей Макаренко: " — Из нашего первого "бата” на "блоке” к началу заварухи, 6 августа, было двадцать человек. Плюс отделение омоновцев. Командир поста, офицер, заболел, временно исполнять его обязанности назначили контрактника — старшину роты Косарева Павла. "Блок” был хорошо укреплён, с наскоку не возьмёшь, запас продуктов и воды – на несколько дней, пять БК, настроение нормалёк, твёрдая уверенность: навалятся "волки” — отобьёмся.

Обстрел начался в семь утра. Мы с ответом не задержались, пошла у нас война. Где-то к часу дня подъехали разведчики и спецназовцы на двух повреждённых бэтрах. Шестнадцать бойцов, почти все ранены. На ребят было страшно смотреть. Вырвались из засады, потеряли убитыми больше двадцати товарищей. Там и командир разведбата остался. Сильно по нему убивались — мировой был комбат. Страдали, плакали, что погибших не смогли вытащить из-под огня. Молотиловка, говорили, была жуткая. Полку нашего, значит, прибыло. Числа десятого приютили ещё группу армейцев, прорвавшуюся на танке и двух БМП по главе со старлеем, у них было восемь "двухсотых” и несколько "трёхсотых”. С одной стороны — подмога, а с другой — обуза. Погибших хоронить надо. Раненым оказывать помощь, а у нас своих полно. И лишние рты. Хорошо, у омоновцев был НЗ — два мешка муки и бутыль подсолнечного масла. Кое-как лепёшками перебивались. А вот с водой — беда. Экономили, как могли, и всё равно на всех не хватало.

Пробовали к нам прорваться из бригады — раз, другой, третий. Ни хрена не получилось. Очень плотно нас "духи” заблокировали. В жаркие минуты запрашиваем по рации помощь, вызывая на себя миномётный огонь. Здорово выручали батарейцы. Ювелирно работали, "огурцы” ложились точно по периметру поста, отсекая атакующих бандитов.

До нохчей, наконец, дошло, что без тяжелой артиллерии выкурить нас не удастся, и зачастили ихние парламентёры. Сдаваться не предлагаем, выпустим с оружием, то да сё... Мы посовещались между собой и решили: пошли они, суки, на... У нас танчик, три бээмпэшки, два бэтра, патронов навалом. Умрём, но с поста не уйдём.

Долбимся дальше. Так бы оно и ничего, терпимо. Раненые только совсем плохие. Самый тяжелый — Дима Сашин, боец из ГСН разведбата. Руку надо срочно ампутировать, иначе умрёт от гангрены. Проблема — как? Ни хирургических инструментов, ни обезболивающих препаратов. Есть только водка, — выпросили у беженцев, раны обрабатывать. "Будем делать операцию подручными средствами”, — сказал наш санинструктор рядовой Фаиз Юртбаков. Наточил сапёрную лопату, заставил Сашина выпить бутылку водки. И отрубил ему руку по самое плечо. "Поплывший” Димка и опомниться не успел, только застонал, когда ему кость дробили. Спас братишку док... Через несколько дней начался вывоз раненых. А после короткой передышки пошла война по новой. Обстрелы, угрозы. Но пока у нас оставались силы и боеприпасы, бандиты не имели никаких шансов прорваться на КПП. Отбивались плотно. За время обороны непосредственно на КПП потеряли только одного солдата, 19 августа от снайперской пули погиб оператор-наводчик БМП Костя Казаркин...”

Рассказывает рядовой Сергей Петров:

" — Я был водителем второго бэтээра спецгруппы разведбата, которая утром 6 августа попала в засаду. Этот бой, где погиб наш командир капитан Олег Станиславович Визнюк, прикрывая отход, буду помнить всю жизнь. И восемнадцать суток, проведенных на КПП, тоже никогда не забуду.

14 августа по радиостанции поступило из бригады сообщение, что по договоренности с нохчами будет производиться обмен наших убитых, которых местные жители закопали на месте боя возле цементного завода, и раненых на пленных "духов”. На эксгумацию поехали вшестером: Серёжа Крупин, Саша Кожемякин, Игорёк Платонов, Серый Филёв, Коля Яковлев и я. Привёз к заводу гражданский чеченец на грузовике. Боевики нас обыскали, заставили сесть и стали запугивать. "Живыми, — каркают, — отсюда не выпустим, сейчас поотрезаем уши, загоним в подбитый бэтр и спалим из РПГ”. Затем сменили пластинку: "Выкопать разрешим, а после этого всем прострелим руки и ноги, чтобы больше не воевали”. Так издевались, волчары. Мы сидим молча. В конце концов дали нам лопаты, два противогаза и показали место захоронения. Роем... Не могу, тяжело вспоминать... Разложившиеся тела погибших. Боже, не узнать никого. Вздутая кожа, как в мыле. Извлекали убитых из земли голыми руками, от жуткого запаха не спасали даже противогазы. Но брезгливости, тошноты не было, ведь это наши погибшие товарищи. Откопали, погрузили в кузов. Три тела были без голов. Надругались, нелюди... Может, ещё над живыми, беззащитными... Перед тем, как отправить нас обратно на КПП, нохчи разоткровенничались. Сказали, что наши ребята дрались, как настоящие мужчины, — у боевиков, засевших на заводе, потерь было больше, чем у нашей группы, хотя они имели численное превосходство и стреляли из укрытий, а мы находились на голом пятачке.

Это признание бандитов укрепило нашу решимость стоять на КПП до конца.

Обороняли свой пост вплоть до перемирия. В последние дни кончились продукты. Но всё равно мы держались!”

Прав солдат. Ему и его товарищам оставалось в буквальном смысле слова день простоять да ночь продержаться. Но миротворцы хорошо знали о планах командования по ликвидации бандитской группировки в Грозном, о критическом положении выдохшихся "духов” во второй половине августа и мощном потенциале федеральных сил, сосредоточенных для нанесения контрудара. И преподнесли собиравшимся делать ноги боевикам роскошный подарок, о котором те даже не мечтали...

ПОЧЕМ ГОЛОВА "ДЕМОНА”?

У КОМАНДИРА артиллерийско-зенитного дивизиона 101-й бригады капитана Вадима Муратова позывной "Демон”. Говорят, за голову "Демона” была назначена кругленькая сумма в баксах. Его зушечки-”мухобойки”, старенькие "самовары” 82-миллиметрового калибра, противотанковые гранатометы-”шайтанки” работали так, что шайтанам мало не казалось.
— Я бы своим батарейцам больше отстегнул, не за головы, конечно, — за классную работу. Если б в кармане было погуще, — оживился неулыбчивый комдив, когда я про "гонорар” ему напомнил. — Не зря пацаны украсили кузов самоходки надписью: "Выше нас только звезды”. Себя не похвалишь — кто похвалит? Есть в дивизионе мастера, на которых просто молиться надо. Они творили настоящие чудеса. Например, Генерал, наводчик Зу-23 рядовой Паша Воробьев отсекал из каждого ствола зенитки по два выстрела, обеспечивая высокую эффективность огня и экономию боеприпасов. Фантастика: установка-то скорострельная. Однажды Павлику поставили задачу уничтожить БМП. Темнело. Он находился на закрытой позиции, вести прицельную стрельбу откуда не было возможности. Генерал не растерялся, выехал на открытый участок и в сумерках огнем прямой наводкой поджег "бээмпэшку”.

— Гранатометчики у нас молодцы. Красавцы! — не скупясь на эпитеты в адрес подчиненных, продолжал "Демон”. — Момент боя: прикрывая отход штурмовой группы, командир расчета СПГ-9 сержант Коля Волков в течение пятнадцати минут произвел тридцать два выстрела. Отсек наседавших душманов, уничтожил двух гранатометчиков и снайперскую пару.
Минометчиков тоже не забудьте отметить. В августе каждый день батарея посылала нохчам от пятисот до восьмисот гостинцев. Особенно щедрыми на подарки были старшина Леонид Леонидов и сержант Алексей Ильичев. Никогда не забуду эпизод. Под угрозой уничтожения один из наших опорных пунктов, чеченский танк в атаку попер, а за ним "духов” хренова туча, завывают от радости, мать их... По рации — SOS: "Седьмой, выручай, нам приходит ...!” А у расчета на огневой позиции по закону подлости "огурцы” кончаются. Парни мобилизовались — по три беглым, ухитрились отсечь бандюг от брони и последней миной — в аккурат по боевикам. Разогнали тучу. Лишенный поддержки танк быстро отполз назад.
Несколько раз спасали осажденных на тринадцатом КПП. Когда "чехи” подбирались к ним вплотную, давили массой, защитники "блока” вызывали огонь на себя: помирать — так с музыкой. Помереть мы им не дали. Управляя огнем, я просил минометчиков, умолял: "Парни, нужна ювелирная точность! Цель в непосредственной близости от наших”. И мальчишки старались. "Огурцы” падали на головы "духов”, не задевая осколками солдат. Это был класс! Были моменты — чувствовал: вслед за миной вылетает частичка моей души, с тех пор — седина в волосах...

НЕТ СОЛДАТ СИЛЬНЕЕ НАШИХ

В ПАЛАТКЕ, где по просьбе военных корреспондентов собрались офицеры, — волнующий час воспоминаний. О том, что дорого изболевшемуся на войне сердцу, что никогда не изгладится из памяти, в чем проявляется русский дух и русский характер.
Никогда не забыть рано поседевшим ветеранам бригады подвигов погибших и оставшихся в живых сослуживцев. Они всегда будут равняться на командира батальона майора Игоря Бунина: получив в бою множественные осколочные ранения, тот отказался от госпитализации и продолжал управлять огнем — перевязанный простынями, потому что бинты не могли остановить кровотечение. Будут восхищаться стойкостью комроты старшего лейтенанта Александра Еременко, который вытащил из-под огня тело убитого офицера, сам был тяжело ранен — пуля прошла в вершке от сердца, не разрешил вколоть себе промедол, командуя штурмовой группой, привел ее к базе. Будут, отдавая дань геройству, поминать третьим тостом механика-водителя БМП рядового Ивана Драного, пытавшегося с перебитыми ногами вывести подожженную машину с ее погибавшим экипажем в безопасное место. Всех павших товарищей и подчиненных будут до конца дней своих вспоминать. Поминать...
Мы беседовали в палатке, а рядом, у входа, стоял скромный памятник из белых плит с именами убиенных на поле брани солдат и надписью "Вечная память”. Памятник, увенчанный красной звездой. У подножия — звездочка из патронов, цветы, сигареты россыпью. Такие памятники из бетонных плит, из листов металла мы видели на территории каждого подразделения бригады. А в палатках и казармах — койки с опоясками из простыней поверх одеял. Имена на них сигаретами выложены (недокурили фронтового табаку, недоцеловали невест и жен юные мальчики и мужики своими горькими обветренными губами), у изголовий — фотографии, стопки писем, тельняшки, образки с ликами Спасителя, Пресвятой Богоматери, Святого Георгия Победоносца.
Символы веры, любви, товарищества.
Не уз святее...
Майор Снатин рассказывает:
— Увольняем осенью солдат, а у них и формы-то приличной нет, та, в которой воевали, застирана, латана-перелатана. Кто-то из тыловиков предложил: "У кого нет денег, путь родители вышлют — купим вам цивильное, чтоб не позорились в лохмотьях. Нового обмундирования на всех не хватит”. А они — со страшной обидой: "Нет уж, уйдем на дембель в том камуфляже, какой имеется. Мы — не бомжи, и стыдиться нам нечего. Как же мы в "гражданке” перед памятниками погибшим пацанам торжественным маршем пройдем?!”. Всегда говорил: сильнее нашего, российского солдата нигде в мире нет. Да, натерпелись с ними отцы-командиры. Всяко бывало: понятно, не ангелы. Но зато как они сражались! А какие души у них, рабоче-крестьянских парней!.. Все памятники в бригаде по своей инициативе и своими руками сделали солдаты. И ни разу не было случая, хоть с куревом у бойцов напряженка, чтобы кто-то стащил оттуда сигарету или бутылку минералки. Ведь это — святое! И еще об одном скажу. Отправляясь на Минутку, ребята взяли с собой красный флаг. Надпись на нем: "Победителю социалистического соревнования” или что-то в этом роде. Нашли его на одном из разбитых предприятий, сохранили. А в дни боев солдаты сшили два триколора. И выставили вместе с кумачовым в окна. Один из этих флагов хранится в моем батальоне. Для нас он — Боевое Знамя бригады. Настоящего при формировании соединения, как положено по уставу, от имени президента нам так и не вручили, и до сих пор не сподобились...

ЗНАМЕНА НА МИНУТКЕ

КОМБАТ, комбат... Да разве там, на олимпийском верху, до воинских святынь? У них теперь другие символы веры. Ну да не об этом речь. Не о них!
...В то утро никто не думал об измене, о циничных расчетах "хозяев жизни”, которым наплевать на нужды военных, на честь державы, богатства которой продают оптом и в розницу. Не до того было. Не подозревал, какой финал уготован героической эпопее на Минутке, замкомбрига по ЧС полковник Евгений Кудасов. Счастье его. На рассвете 10 августа он чувствовал себя как сильный борец перед поединком. Если можно так назвать внутреннее состояние человека, идущего на очень трудное и очень опасное дело. Он был уверен в своих силах потому, что за ним и впереди, стараясь громко не топать, ускоренным шагом шли надежные, проверенные мужики. Бойцы из второго и третьего батальонов, разведчики, саперы, химики, медики. Вместе — сводный отряд. Круглая сотня с гаком. Начальником штаба назначен комбат-три подполковник Мезин — в боевом ядре бригады один из самых боевых. Тоже повод порадоваться, пока грядущий бой не вытеснит нормальные человеческие чувства.
Бой обещал быть не маленьким. В районе Минутки, куда военные держали путь, орудует Хаттаб, он же Черный араб. Ударная сила банды — наемники. Это не пастухи с гор — противник покрепче.
Задача отряда — захватить две девятиэтажки, оборудовать там опорные пункты и, действуя по обстановке, крепко сковать неслабого противника.
Операция была хорошо продумана и подготовлена — в штабе бригады не дилетанты собрались. Маршрут движения — вдоль железной дороги, "духам” и в голову не придет, что военные могут ловко прозмеиться окольным путем. Боезапас, вода и продукты — на пять суток. Моральный настрой — только победа. Держаться до последнего патрона. Иного не дано. Пусть там, наверху, кому-то мерещатся белые флаги над позициями вэвэшников.
У них будут флаги другие.
Повезло. На все сто удался маневр. Дошли без шума. Без шума заняли дома. Успели оборудовать позиции, организовать систему огня, охранение — все по науке.
Прозевал их злой "араб”, караулил в другом месте. Вызвав Кудасова на переговоры, сокрушался: "Мы только собирались захватить Минутку, а вы уже там. Предлагаю сдаться...”. Аналогичное, с боевым вспылом, предложение — в ответ.
И началась эпопея под названием "Минутка”.
Через неделю непрерывных позиционных боев "минутка” та стала казаться вечностью. Иссякли запасы продуктов и воды. Пили дождевую, из лужи. Черпали из сливных бачков в санузлах, нацеживали из простреленных труб в подвале. Кипятили по пять раз кряду, фильтровали через ИПП. Глотали ее, мутную, мерзкую на вкус. В часы затишья между боями охотились на воробьев и собак. Давясь, жевали отвратное мясо. И продолжали драться.
Никто не скулил, не заикался о капитуляции. Терпели раненые...
Под давлением обстоятельств для укрепления узла обороны заняли еще одну девятиэтажку. Вскоре с помощью жесткого натиска штурмовых групп и военной хитрости им подбросили БК и воду в канистрах — всю ее отдали раненым, здоровым по капле досталось.
Измытаренные, оголодавшие, они совсем не думали, что одно нахождение тут, на жаркой Минутке, без нормальных харчей и питья, уже является подвигом.
Кудасов и Мезин были довольны подчиненными. Если вообще есть название этому чувству, тонущему в муках жажды.
В те дни у бригады появилось Знамя. Два флага сшили сами солдаты из простыней. Краску нашли в разбитых квартирах. Вместе с кумачовым как раз по одному на дом.
Рассказывает полковник Евгений Кудасов:
— Флаги — инициатива бойцов. Молодцы парни! Ни громких, ни тихих слов произносить по этому поводу не буду. Не буду говорить о том, ч т о мы перетерпели и к а к помог солдатский почин удержать Минутку. Расскажу только об одном эпизоде. Кажется, это были последние переговоры перед замирением. Выхожу к "командующему сектором”. А у него уже столик накрыт — белый хлеб, жареная картоха, свежая зелень, пепси. "Угощайся, командир!” — приглашает. — "Спасибо, сыт... Давайте ближе к делу. У вас, господин "командующий”, какое звание?” — "Я, — выпятил грудь, —бригадный генерал”. — "Нет, в о и н с к о е звание, если служили в армии!”. Помялся: "Сержант”. — "Ну так вот, — говорю, — господин сержант, хреново вас тактике учили. При наступлении во время боя в городе необходимо как минимум пятикратное превосходство. У вас его нет. Но даже при десятикратном вы нас не возьмете...”.
Тут, гляжу, из подъезда, пользуясь случаем, выскакивает невысокий солдатик с флягой и бегом к луже, воды набрать. Грязный, оборванный, жалкий с виду. "И вот с такими мы воюем?!” — удивленно восклицает чеченский "командующий”. — "Да, и с такими тоже”. А про себя думаю: не беда, что ростом не вышел, он духом крепок, с ним пропитанное порохом Знамя, и позицию свою на Минутке он тебе, матерому, не сдаст. Таких пацанов миротворцы назвали "заморышами”. А они у нас — богатыри.
Рассказывает подполковник Владимир Мезин:
— Мы провели на Минутке почти три недели. Оставили ее не по своей воле. Никогда не забуду, как выходили из подъездов мальчишки. Каждый держал за кольцо гранату. Устроят "духи” провокацию — живыми не сдаваться, постановили на солдатском вече. Провокаций не было, был позорный обыск. Вроде по условиям соглашений, подписанных за нашими спинами. Шмонали, как последних зеков... Такого позора наши войска не знали, наверное, за всю свою историю, с 1811 года.
И все равно утерли нос бандитам. Они потребовали, чтобы мы эвакуировались на предоставленных автобусах с белыми флагами. А мы по приказу комбрига — молодец полковник Денисов! — развернули и выставили в окна наши самостроки с надписью "ОСБРОН” и красный — победного цвета.

Хотели нас морально раздавить. Не вышло. Раздавить можно людей, не способных к сопротивлению. Мы были готовы драться, вести солдат в новый бой. За войска и за Россию...
Ваша правда, мужики! Вы искупили чужой позор.
Над вами — незапятнанное Знамя бригады.

ВОЛК ПОД КОПЫТОМ ДОНЧАКА

ТАКТИЧЕСКАЯ аксиома: успех в боевых операциях всегда сопутствует тому, кто первым оседлал господствующие высоты.
Господствующую высоту в Грозном офицеры и солдаты называли уменьшительно-ласково: "наша горка”. Н а ш е й она была до последнего дня пребывания 101-й бригады на территории уже не нашего, враждебно-чужого города. После лебедевского замирения, повинуясь приказу, оставили все "блоки”, Минутку: подавитесь! Но за "горку” решили держаться мертвой хваткой: хуже нет, когда противник глядит на тебя сверху, отслеживает каждый твой шаг. И еще один важный объект за пределами пунктов базирования ОСБРОНа отстояли — забаррикадированный чердак в здании больницы неподалеку от пятнадцатого городка, там оборудовал пост второй батальон.

Даже далекий от армии человек, очутись он на "горке” или в извилистых чердачных лабиринтах, мысленно поаплодировал бы комбригу Юрию Денисову, дерзнувшему под самым носом "мирных” боевиков оставить подразделения прикрытия, способные и базу огоньком поддержать, и себя защитить. "Высотные” опорные пункты: танки и бэтээры в земляных укрытиях, минометные гнезда, хорошо укрепленные огневые точки пулеметчиков и снайперов, запасные позиции. Хозяйство под больничной крышей: плотно запломбированные входы и выходы, завалы на лестничных площадках, в каждой бойнице — ствол. А главное, отлично просматриваются пути, ведущие к городку. Не зевай только, в оба гляди.
Меры предосторожности, принятые командованием на случай обострения обстановки, — как знак качества в отлаженной системе боевой работы 101-й. Расчет был до гениального прост: навалятся паче чаяния "непримиримые” на полуопустевший городок — и тут же с "горки” ударят недосягаемые для боевиков "самовары”, отсекая штурмующих от ограждений, бабахнут танковые стволы, давно нацеленные на участки вероятного скопления противника; одновременно с чердака больницы влупит из автоматов и пулеметов команда бывалых солдат.
Некоторые полевые командиры реагировали на силы прикрытия 101-й, как бык на красную материю. Всеми правдами и неправдами пытались заставить комбрига ликвидировать опорные пункты, снять пост. Но полковник Денисов, хорошо зная цену клятвам и заверениям чеченского правительства, твердо стоял на своем: подразделения, закрепившиеся на верхотуре здания и на "горке”, останутся там до тех пор, пока базу не покинет последняя колонна. Так-то оно спокойнее, с надежным охранением. Ну а разгромить боевые анклавы бригады — кишка у "индейцев” тонка.
Штурмовать больницу внезапным наскоком не рискнули бы даже сумасшедшие. У "духов” еще свежи в памяти уроки августовских боев. Несколько раз пробовали в те дни прорваться к чердаку, да только кровью лестницы залили, под окнами оставили около двадцати трупов. Стойко держались в осаде бойцы во главе с прапорщиком Владимиром Шашкиным, отбивая атаку за атакой. Как и товарищи их на Минутке, экономили каждую каплю воды, каждую банку тушенки. Исхудали до невозможности, прокоптились в тесных продымленных лабиринтах, словно трубочисты. Но ни у одного солдата даже мысли не возникло о капитуляции, когда бандиты предложили сложить оружие, пообещав щедро заплатить за предательство. В ответ на ультиматум над больницей взвился алый флаг — полотнище из марли, пропитанной краской: знайте, враги, — победа будет за нами!
На "горку” соваться — вовсе гиблое дело. Сказано же: господствующая высота. И боевой настрой в четвертом батальоне, контролировавшем сверху подступы к городку, был не ниже, чем у защитников поста в больнице. Об этом свидетельствует "герб” подразделения, которым солдаты мечтали украсить борт командирского бэтээра. Разгоряченный скакун копытом прижимает к земле волка с перебитым хребтом, другая нога дончака занесена над головой поверженного хищника для последнего смертоносного удара. Тоже красноречивый символ б у д у щ е й победы — как вызов роковым обстоятельствам, сорвавшим запланированную операцию по уничтожению "волчьей” стаи. Как доказательство непоколебимой веры в правоту своего дела. Знак боевого и морального превосходства над противником, придуманный не пустого бахвальства ради.
Глядя на рисунок "герба”, вспомнили с фотокором Олегом Смирновым разговор в палатке первого батальона накануне "экскурсии” на "горку”.
— Принесла же нелегкая Лебедя перед большой охотой! — говорили о наболевшем мужики. — Ведь все было схвачено у нас в двадцатых числах августа. Грозный блокировали, наводнили войсками. Из районов скопления боевиков мирные жители эвакуировались. Можно было смело крушить отряды бандитов бомбами и снарядами. Наступая им на пятки, долбить силами резервов. Вместе с братьями-армейцами и верным чеченским ОМОНом вымели бы из Грозного всю погань. "Духи” лютуют и кажутся удальцами в крупной стае, когда за ними численное превосходство. А как только начинаешь серьзно давить на них, куда только гонор девается. Не случайно бандитские главари шли на переговоры с блокпостами. Слабо было взять укрепленные позиции, сломить наших солдат. Потому и блефовали, неоднократно предлагали сдаться...
Под занавес (на следующее утро покидала Грозный последняя колонна бригады) общались в "кубрике” — офицерской канцелярии четвертого оперативного. Рядом спальные помещения солдат, комната для хранения оружия, кухня, столовая. Все как в обычном жилище военных. Ежели не брать в расчет существенную деталь: 4-й БОН обустроил свою обитель... в подземелье. Когда-то на "горке” находилась точка ПВО, в пустующие катакомбы-блиндажи и заселились оседлавшие сопку вэвэшники. Условия, конечно, — хуже бы, да некуда. Въевшаеся в стены грязь и копоть (зато удобно царапать шершавым языком окопа "приветствия” бандитам), всепроникающая сырость, неуютье жуткое. Одно утешение: явились на готовенькое, не пришлось возиться с рытьем землянок, где тоже не сахарное житье-бытье. А что без удобств, в постоянном напряге, так боец наш — двужильный, все способен перетерпеть. И терпит, родимый. Даже осознав поганую, горькую правду э т о й войны, не падает духом. Утверждает правду своими боевыми символами. Неофициальными батальонными гербами, знаменами-самостроками. Надписями на стенах катакомб, на бортах машин.
"Нас продали, но не победили!”
"Пусть она не права, но это наша Родина”.
"Мы сюда еще вернемся!”
"Бог нам судья”.

Ясное дело, не без влияния отцов-командиров и "замполитов” избывается горечь, дают всходы зерна патриотизма в солдатских душах, войною покалеченных. В каждом подразделении бригады есть офицеры, задающие правильный тон и в бою, и в разговоре "за жизнь”. Вот и "гид” наш на "горке”, заместитель комбата-четыре по работе с личным составом капитан Павел Соколов... Видели, как тянутся к нему юноши. Чувствуют: надежный мужик. Знает что почем, рядом с таким не пропадешь и не соскучишься. В деле решителен и скор. С личным примером в трудную минуту не задержится. На меткое слово ухватист. Подбодрит, развеселит приунывшего воина. Поможет распутать клубок непростых вопросов...
— "Нас называют "псы войны” столичные кликуши”, — нещадно смоля "Приму”, ведет боевой "замполюд” разговор, подкрепляя его для убедительности цитатой из бардовской песни, в душу запавшей. — Что ж, я не в обиде. Чем больше узнаешь иных людей, тем сильнее начинаешь любить собак. По крайней мере, они верно служат, не предают своих хозяев... Впрочем, есть возражение по поводу нашего прозвища. На войне мы не просто верные псы. Мы — волкодавы. Породистые, натасканные на хищного зверя. Нам командовали — "фас!”, и мы, обливаясь своей и чужой кровью, трепали стаи разбойников. Нас сажали на цепь — стоило захрипеть волку, схваченному за горло. Раз, другой, третий. Потом вновь кидали в мясорубку, чтоб опять надеть ошейник в миг победы. Нас хреново кормили, ругали почем зря. Мы терпели и продолжали делать свое дело, которому служим. Защищали, сторожили, боролись с врагами, жертвуя собой. И сейчас готовы к схватке. Только с силами дайте собраться, покормите вволю. И не сажайте больше на цепь, не воруйте нашу победу...
Хороший образ придумал деловито-речистый "комиссар” неприступной "горки” в мысленном споре со столичными кликушами: окровавленные, израненные защитники и стражи не изменили своему долгу и призванию. Своим символам веры. И что б там ни доказывали с пеной у рта ангажированные журналисты и кабинетные грамотеи-державоненавистники — украденная, отнятая у военных победа была и остается плодом труда тех, кто ее ковал. Судьба неласковая продиктовала им, бойцам ОСБРОНа, строки "афганской” песни на кавказский мотив: "Дела недоделаны полностью, но мы уходим, уходим, уходим, уходим”. Офицеры и прапорщики ответили в унисон: еще не вечер, и приказ стоять на страже никто не отменял.
Пока враги стреляют из засад, пока скалят зубы недобитые "волки”, будут у 101-й боевые дела!

Некоторые фамилии изменены.

Юрий КИСЛЫЙ
Фото автора и Олега СМИРНОВА

http://bratishka.ru/        http://www.pycckie.org/
ПОИСК ПО САЙТУ
ВСТРЕЧИ ВЕТЕРАНОВ
ПАМЯТЬ
МЫ УХОДИМ...
© 1995-2017 «101osbron.ru»